krokhino_cerkov (krokhino) wrote,
krokhino_cerkov
krokhino

Categories:

Ко дню Учителя

В моей жизни, как и других, учителей было много, предостаточно. Учителя в школе, потом преподаватели в университете, в одном другом, разные курсы, тренинги... Едва ли я смогу припомнить всех их, как и они меня... Разве что учительница по литературе, которая читала нам вслух С. Алексиевич и С. Довлатова, её помню и очень ей благодарна.
Но я хочу рассказать Вам о тех, кто становятся для нас Учителями жизни, смысла. К примеру, мне часто задают вопрос: почему Крохино?, как и почему вы решили заняться подобным пректом по сохранению культурного наследия? А потому мне однажды пришлось всерьез задуматься над ответом и хорошенько перебрать в своей памяти воспоминания, мысли, предпосылки, разговоры и пр. - в надежде найти кто и что привело меня в Крохино. Сейчас, спустя 6 лет с момента появления в моей жизни храмового острова, на полотне своей памяти я обнаружила несколько светлых "отправных" точек - что-то из детства, что-то из путешествий по России, а что-то - от Учителей.

IMGP0172           
Одним из них является Татьяна Аркадьевна Шитова, библиотекарь небольшой школы в селе Лема Кировской области.
Наша встреча - совершенно случайная, произошла весной 2007 года во время одной из моих многочисленных исследовательских экспедиций. Мы зашли в сельскую школу, чтобы расспросить, чем живет село, много ли детей здесь осталось/появилось на свет в последние годы. А Татьяна Аркадьевна, помимо прочего, стала рассказывать о своей жизни и о храме, который располагался прямо напротив входа в школу.



Огромный храм Богоявления села Лема... Когда-то в XVI веке и на протяжении боле ста лет здесь жили только священнослужители, а приход составлял более 7 тысяч человек из 38 селений! Сейчас храм заброшен, крыша даёт течь и своды его разрушаются.
Богоявленскую церковь закрыли в 1935 году, сбросили кресты и колокола, иконы растащили или использовали вместо мостков через речку. Сразу после закрытия храм использовали под склад, затем обустроили машинно-тракторную мастерскую, а после 1947 года - детский дом, в котором жили дети-сироты, эвакуированные из блокадного Ленинграда.

Храм величествен... Его вход украшен колоннами, а своды хранят чудеса акустики, фрески почернели от сырости и влаги, осыпается кладка, рушатся деревянные балки. Сюда на занятия по краеведению Татьяна Аркадьевна водит учеников, собирает с ними осколки фресок, кованные гвозди, кирпичи.

IMGP0215

На свою крошечную зарплату она несколько раз отправлялась в Киров, чтобы в региональных архивах собрать информацию о Богоявленской церкви, написать её историю. Нужно понимать, что дорога из отдаленной деревни даже до райцентра - уже событие (автобус ходит всего несколько раз в неделю), а до столичного центра - почти роскошь. Но ей нужно было собрать этот материал, и она ездила - собирала. Мечтала даже составить для школьников стенгазету о храме, но фотоаппарата у неё не было, да и в Леме негде распечатать фотографии - только в Зуевке, куда опять-таки нужно было специально ехать (причем дважды, в первый раз заказать, во второй - забрать).

Деревенские реалии мне тогда казались неправдоподобными... Чтобы было негде напечатать фотографии, негде распечатать текст на стандартных А-4, автобус раз в неделю, зарплата в 3-5 тыс. рублей? Но всё это было и есть абсолютной реальностью, которой в нашей стране живут миллионы людей, о тяготах которых жители мегаполисов и крупных городов не задумываются - нам некогда!
Между тем исключительная проза жизни в умирающем селе дополнялась ещё и личной трагедией - на войне в Чечне умер её молодой сын, осталась невестка и внуки, муж умер.
Само село, некогда центр прияжения для нескольких десятков других сельских селений, опустошено, жителей в нём осталось всего 596 человек (по прописке, а в действительно и того меньше) - старушки, да доживающие пьяницы.
Как в этом социуме, с такими жизненными потрясениями, уровнем дохода и быта, эта женщина находит силы и мотивацию для созидания культурного и духовного наследия? А как же пирамида Маслоу, где до этапа саморазвития и культуры человек должен сначала наестся и быть довольным жизнью на бытовом уровне?

Тогда, в той поездке, я сфотографировала все рукописные или напечатанные в единственном экземпляре материалы, собранные Татьяной Аркадьевной, а позже, сидя за домашним комьютром, набирала их заново. В моём архиве - история Лемы и Богоявленской церкви, история Детского дома №120, литературный справочник села, куда внесены данные об односельчанах, пишуших стихи, прозу и др., биографическая сказка, сочиненная и посвященная её внукам Егору и Георгию, а также две исторические книги другого учителя Лемской школы Репина Геннадия Николаевича.

О той встрече мне запомнилось несколько моментов - искрення любовь к своей земле и людям, которая просвечивала и в рассказах, и в её деятельности, исключительная внешняя опрятность и бедность, внутренний трепет, или может быть, даже надрыв.
Она говорила о том, как важно сохранить эту церковь, - но на её письма в Киров приходят лишь отписки... Говорила о том, что нужно донести ценность этого храма до детей, для чего она и водит туда своих учеников, - но они вырастают и приходят туда распивать спиртные напитки...
Первое, что я сделала, вернувшис в Москву, - заказала печать фотографий Богоявленского храма для стенгазеты. Получилось около 15 штук, которые я отправила вместе с небольшим письмом. А вскоре получила ответную посылку - письмо и связанные вручную варежки.

Прошло долгих семь лет. Теперь я тоже учусь любить свою землю, культурное наследие, людей. И пробую предать ту "любовь к храму" на берегу реки Лемки - другим.

Лемушка,  Лемушка,
         Над тобою
           Голубое небушко...

IMG_2234Справочно: Татьяна Аркадьевна Шитова (Двинянинова) родилась 9 декабря 1961 года в селе Лема. Работает в лемской школе учителем краеведения, технологии и изобразительных искусств. Она собирает и составляет литературные и исторические материалы о своем селе и жителях. Всё это бережно хранится ею, передается молодым поколениям.
Она не только «ведет учет» лемской истории и ее замечательных жителей, но и фиксирует на бумаге народные легенды и современные истории, которые однажды тоже станут легендами, а также пишет свои произведения (например ниже, - родословно-биографическая "сказка", посвященная её внукам, Егору и Георгию).


IMG_2202В той же Лемской средней школе есть и ещё один Учитель с большой буквы - Репин Геннадий Николаевич, с 1988 года работает учителем истории и обществоведения (а также учит детей английскому языку!). Переехав из Кирова в Лему, он начал изучать историю села, и к концу 1990-х годов у него появилась первая книга "Лема  и лемчане" - хрестоматия разнообразных источников, посвященная 300-летию Лемы, включая выписки из документов Кировского государственного архива, мемуары, воспоминания взрослых жителей села, детские рассказы, чего до этого времени не было ни в одном издании. Его вторая книга «Промышленные рабочие Вятской губернии в 1900 – 1907 гг.» - продолжение работы, начатой ещё в молодости. Геннадий Николаевич, совершенный бессребреник, издавал обе книги за свой счет в минимальном тираже на самой дешевой бумаге (про з/п и материальные ресурсы см. выше), многие годы по крупинкам собирал архивные и прочие материалы, чтобы увековечить землю, которую он принял и полюбил. У него нет даже кандидатской степени, хотя обе эти монографии могли бы стать серьезной основной для большой научной работы и учёных званий. Но по всей видимости, его работа имеет другие цели и смысл.

* * *



Татьяна Аркадьевна Шитова (Двинянинова)

Сказочка про меня

Внукам моим, Егору и Георгию, посвящается

Кроме письменных свидетельств, «преданья старины глубокой» сохранились в памяти народной. Памятливые старики «изустно» передавали детям сказания о старинных временах. И те, тоже «изустно», без записей, пересказывали их внукам и правнукам. Эта устная передача богато украшена сказочным вымыслом. Так продолжалось и в нашем роду.

Жизнь в старину была неспокойна. Московские князья, стремясь собрать русскую землю воедино, притесняли Новгородское государство. Предприимчивые новгородцы уходили на Север, обживали берега Белого моря, строили корабли, становились отменными мореходами. Зимою отдыхали в своих беломорских деревнях и посадах, слушали стариков.

Читанное и слышанное я хочу донести до сегодняшних дней.

Родина предков моих - Западная Двина. На ней и в начале века 20-го можно было увидеть деревянную Русь. Там во всём: в архитектуре, в одежде, в песнях, в домашнем быте - Русь, в лице граждан Великого Новгорода, освоила Север еще в 14 веке.
Неграмотные, но любознательные предки мои рассказывали о продвижении Руси на север так, как будто сами в тех походах участвовали:

- Прежде на Двине, на Пинеге, на Мезени чудь жила - чудское, финское племя, в древности населявшее северную Русь. Народ смугл, и глазки не такие, как у нас.

Мы, русские, ещё для похода на Пинегу и карабасов не смолили, парусов не шили, а чудь знала, что Русь идет, - раньше здесь леса были только черные, а тут появилась березка белая, как свечка тоненькая.
Вот мы идем по Пинеге в карабасах. Мужи в кольчугах, луки тугие, стрелы перёные, а чудь молча, без спору давно ушла. Отступила с оленями, с чумами, в тундру провалилась. Только девки чудские остались.
Вот подошли мы под берег, где теперь Карпова гора. Дожжинушка ударил, и тут мы спрятались под берег. А чудские девки - они любопытные. Им охота посмотреть: что за русь? Похожа ли русь на людей? Они залезли на рябины и высматривают нас. За дождем они не увидели, что мы под берегом спрятались. Дождь перестал, девки подумали, что pycь мимо пробежала: «Ах мы, дуры, прозевали!» Для увеселения и запели свою песню. По сказкам-то никому чудских девок не перевизжать. Не оттого ли голоса наши звонки, что уши режет, не оттого ли внуки мои, Георгий да Егорушка, колокольчиком звенят.
Было утро, и был день. Наши карабасы самосильно причалили к берегу. Старики сказали: «Вот наш берег: здесь сорока кашу варила». Тут мы стали лес ронить и хоромы ставить...
В эту пору здесь у водяного царя с лешим царем война была. Водяной царь со дна реки камни хватал и в лешего царя метал. Леший царь елки и сосны из земли с корнем выхватывал и водяного царя шибал. Мы водяному царю помогали. И за это водяные царевны не топят ребятишек у нашего берега».

Это все мой дедушка - Двинянинов Иван Ильич рассказывал. Он от своих прадедов слышал. От них и сказки сказывать научился. Я у дедушкиных ног на скамеечке сидеть любила и с 9 лет возраста в школу пошла, и в его былины внялась и до вас донесла.

Моя родословная принадлежит к морскому сословию. И муж фамилию мою - Двинянинова – сменил на Шитову, а "шитики" - это ручейники, на которых до сих пор рыбачат ребята удочками в деревнях наших:    
            Я - рыбачка, он - рыбак.
            Я - морячка, он - моряк...


В те дальние годы люди морского сословия ходили друг к другу в гости целыми семьями и говорили при лучине да при свете угольков в печке о жизни своей у студёного моря синего на Двинской земле богатой. И отцы их морскою ладьёю владели и детям то же заповедали. И стали они покрут обряжать, на промысел ходить, а кто из двинян и корабельному строению прилежал. А в феврале месяце промышленники в море сражались на звериные ловы, на промысел.

«Мимо нас стороною встречное судно проходит.
Шкипер берет корабельный рог – рупор и звонко кричит:  - Путём – дорогой, здравствуйте, государи!
Шкипер встречного судна спрашивает:   - Далече ли путь держите, государи?
- От Архангельского города к датским берегам.
И встречное суденышко потеряется в морских далях, как чайка, блеснув парусами. И опять только ветер свистит в парусах да звучит размеренный напев былины».

Молодежь старикам поперек слова не молвила да и с делом она живо справлялась. Якоря выкатали, паруса открыли. Праматерь морская – попутная поветерь – была до двинян милостлива. День да ночь - и Звериный остров в глазах. Круг острова лед. На льдинах тюленьи полёжки. Соступились мужи двиняне со зверем, учали бить.
Богато зверя упромыслили. Освежевали, стали сальное шкурьё в гору волочить На море уже стемнеет, снег пойдёт, а они от берега далеко забегут, со льдины на льдину прядают - знай, копьё звенит, головы зверины долу клонятся. Задор да и только. Этим и зарабатывали на проживанье себе. А жены ихние - моряшки в бабах - как ладьи соловецкие под парусом: плывут расписаны, горды, как богини наши.

А когда на Двине был недород да бесхлебица, приходилось старухам себе да внукам добывать хлеб в скитаниях по деревням. Побирались, на свадьбах невестины речи пели, на похоронах вопили с причитаниями. Тем и кормились. И были среди них жемчужины красоты редкой и рассыпали они словесный жемчуг по Двине.

В 1921 году двинская сказательница Марья Дмитриевна Кривополенова в последний раз была в Москве. Нарком Луначарский известил, что рад познакомиться со знаменитой сказательницей. Его ждали с часу на час. Луначарский приехал вечером.
- Бабушка, Анатолий Васильевич приехал!
Кривополенова сурово отвечает:
- Пусть подождет. Митревна занята. - Нарком ждал целый час. Марья Дмитриевна наконец вышла:
- Ты меня ждал один час, а я тебя - целый день. Вот тебе рукавички, сама вязала с хитрым узором. Можешь в них дрова рубить и снег сгребать лопатой. Хватит на три зимы...
Покорила она наркома своим умом и достоинством, словом ладным да уменьем складным. Уж не отсюда ли в крови моей любовь к искусству северному? Не потому ли я люблю вязать варежки с узорами да одаривать ими своих родных и близких?..

Но не все ладно было в жизни северной. По исходе зимы, вместе с птицами, облетела поморье весть, что варяги-разбойники идут кораблем на Двину, а тулятся за льдиной, ожидают ухода поморов на промысел. Таков у них был собацкий обычай: нападать на деревню, когда дома одни жены и дети.

И по этим вестям двиняне медлили с промыслом. Идет разливная весна, а ладейки пустуют. Тогда собралась дружина удалой молодежи:
- Не станем сидеть, как гнус в подполье! Варяги придут или нет, а время терять не пригоже.
Старики рассудили:
- Нам наших сынов, ушкуйных, отчаянных голов, не уговорить и не постановить. Пущай разгуляются. А мы, бородатые, здесь ополчимся навстречу незваным гостям.

Мужская снаряда недолгая. На рассвете кричала гагара, плакали женки. Дружина взошла на корабль. У каждого лук со стрелами, копье и оскорд - булатный топор. Жены благословили. Отворили паруса, и пособная поветерь - праматерь морская - скорополучно направила в путь. В том часе покрыла волну черная тень варяжской лодки.
И варяги кричат из тумана:  - Куры фра! Куры фра!
И прадед мой струбил в корабельный рог грозно и жалобно. Дружина прянула на ноги, и тянут лук крепко, и стреляют метко. Поют стрелы, гремят долгомерные копья. И забыли тоску предки мои, и отдали сердце в руки веселью такому. Зовут, величают дружину:
- Мужи двиняне, не пустим варягов к нам! Побьемся, потешим сердца!

Корабли сошлись борт о борт, и двиняне, как взводень морской, опрокинулись в варяжское судно. Песню радости поет их сердце. Блестит булатный оскорд. Как добрый косей траву, косят они варяжские головы.
Красное солнце идет к закату, варяжское трупье плывет к западу. Сколько двиняне празднуют о победе, о богатой добыче, - другая половина столько тужат о погибших друзьях.

Снова пронзительно вскричали гуси, затрепетали жертвенные огни, и призвал суровый северный голос: «Люто мне, люто!»
B 1830-31 годах на Западной Двине вспыхнуло восстание. Восставшие требовали независимости, бунтовали. Были двиняне силы 6oгатырской и отваги необъятной. Из самых жарких схваток с врагом выходили они целыми и невредимыми. Удаль их и дух воинский передался в родню нашу, воинам нашим, уже сегодняшним офицерам российской армии - Николаю Ивановичу Двинянинову, моему дяде, и Максиму Юрьевичу Шитову, моему сыну.

Да только боевой дух давних наших предков был подавлен. Ссылало правительство восставших в глухие губернии десятками тысяч. И на Вятку, на речку черёмуховую - Лемку тоже были сосланы три брата.
Но селиться вместе им указом запрещено было. И разошлись они по деревням: один – в богатую деревню Питим, другой - в Башоры, а третий брат, Присаня, ушёл подальше от всех, тоскуя о землях родных, к лесу Волоку, что до самого Ухтыма тянется. Лес этот по округе известен был дурной славой и назван Волоком потому, что «уволакивал» всех. «Кто зайдет в него, уж никогда не выйдет. Леший его по лесу водит и водит и не выпускает. Уж не один охотник в этом лесу блудился, ходил, ходил, а выхода найти не мог», - так говорили старожилы. Но Присаня не испугался проклятого леса. Тоскуя по вольной могучей реке, у чистого-чистого ручья, недалеко от деревень Мусихи и Шехрово, срубил да поставил себе избу, благо, что мастером в плотничьем деле был, завёл скота. А потом в соседней деревне приглянулась девушка, женился и ввёл в свой дом хозяйкой. Детей нарожали. К ручейку их чистому люди съезжаться стали, подросшие сыновья жён новых привозили да свои дома обустраивали. Так и пошла деревня «жить». А назвали её Присани, потому что по округе говорили: «У Присани живём», «У Присани зерна купили". Так и пошло - Присани.
А «хвамилия» у всех осталась - Двиняниновы /Двиняновы/. То есть Двины, значит.

Вкруг деревни, сколь глазом окинь, все лес да лес. Зимой лапти плели да сбрую для лошадок шили. Летом берут ягодки синие да ягодки красные. И ребят к труду приучали.
Деревня была не большой, но жили богато и зажиточно. Двиняне – мужики трудолюбивые. Усадьбы около домов большие. Дома крепкие.
И пели девки частушки на вечёрках деревенских:
                У меня четыре шали,
                Пятая - пуховая.
                Не одна я боевая,
                Все мы здесь бедовые.


И звонил в праздники большой Ухтымский колокол:  - Ухтым богат! Ухтым богат!
А лемские малые колокола на церкви всем сообщали: - Лема пьяна! Лема пьяна!

Один из потомков мужиков Двинян - Иван Ильич, мой дед, родился в этой деревне и жил под фамилией Двинянинов. Стали образовываться колхозы, и в Присанях тоже появился колхоз «Красный партизан», а Иван Ильич Двинянинов стал его бессменным председателем.  Он сам по себе был каким-то чудом и счастьем для всех, кто видел и слышал его... Много легенд и слухов ходило про этого человека: как жнейку в Богородском у большого начальника выбивал, как в голодные послевоенные годы спас деревню от смерти, не дав выкопать по осени поле картошки. Ушел в район отчет – «не успели выкопать - снегом запало».

Зима выдалась малоснежная, и по весне, когда особый голод в семьях был - разрешил копать стылый картофель на еду. Тем и спаслись - благодарили «не торф, не мякину едим». Говорили люди, что для отчетов два бурака в избе под лавкой держал: один - для района, другой - для себя. Рано остался без жены. Но поставил четверых детей на ноги. Особенно гордился он своими сыновьями: Николай - военный, Аркадий - уважаемый в Леме человек. А умение говорить «красно», не по-вятски, породило массу слухов о том, он «знаткой, мол»: и пожар остановит, обойдет с молитвой пожарище и притихнет оно; наговором ногу лошади вылечит – «на чекушечку» заработает.

До сих пор вспоминают старики, как он, последний из присанцев, покидая деревню навечно, поджёг свой дом. Никто не знает, как горько и невыносимо больно было покидать родимые места, с которыми слился воедино. Но не оставил свой дом умирать, разваливаться, зарастать крапивой да бурьяном. А в соседних Мусихах купил в магазине водки, сел на крылечко и выпил с горя.
Мужики шумят:
- Иван Ильич, дом ведь у тебя горит!
– Что сгорит, то не сгниет!

Смеялись местные мужики над анекдотами про него. Смеялись да жить учились.

И живут потомки двинских мужиков из этих урочищ в Леме и в Зуевке, носят фамилию красивую -- Двиняниновы. Немного их уже осталось. Горевал мой отец, Аркадий Иванович, тоже балагур и работяга, что не родила жена ему сына, а родила дочь, Танёшку, и что фамилия наша, рода нашего на мне закончится. И представляю я жизнь рода нашего, как далёкие сполохи вечные играют. Это туда улетают от нас легкокрылые гуси беседовать с храбрыми. Там немолчно рокочут победные гусли, похваляя храбрых, трудолюбивых мужиков - двинян.

О, былина, о, песня, о, веселье поморское!

Проходят века, а Двинская земля поет, поминает под гусли мужей своих. Смерть рода нашего не все возьмет - только своё возьмёт. И растут - подрастают внуки мои: Егор да Георгий. И в них течет кровь поморская, и они, уже со своими фамилиями, но будут чтить и прославлять род наш - поморский, род Двиняниновский!
Шумят, качаются старые тополя над Лемкой, молча сижу на скамеечке под окном и жду почту. Жду от снохи, из далекой Рязани письмо, тихо плачу, незаметно вытирая слёзы. А сердце солдатской матери переполнено горем и гордостью за погибшего сына. «Дай Бог, чтобы все было ладом», - хотят простые русские женщины с интересной биографией и обычной, как моя.
Что здесь быль, а что небыль - судить вам. Но я сейчас точно знаю одно. Не богато наше село знаменитостями, но богато людьми сильными, мужественными, работящими, что «куют» свою славу незаметно, исподволь, живя ради людей. В любую годину лютую не унывают, стоят за себя, за народ. Строят крепкие дома, рожают счастливых детей и несут на своих плечах Ее Величество - Россию.

Лема, 2005 год

Tags: мысли вслух
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments